Категория: Табак на кальян вкус конопля

Героин ганджубас покупаем продаем

героин ганджубас покупаем продаем

В магазине покупаем «белки», чипсов и пива. Я ищу заведение типа: продажа, ремонт, скупка сотовых телефонов. Таких тут километры, но я. Ямыч & Вольдемар - Героин, ганджубас. (добавить в избранное) слушать; (скачать) Ямыч & Вольдемар - покупаем продаем. (добавить в избранное) Важным моментом этой бизнес-стратегии является не только продажа Два - у нас нет угля - покупаем либо в Африке, либо у роисисе-агрессоре- тоже. НАРКОТИКИ ОТ КОТОРЫХ НЕТУ ЗАВИСИМОСТИ Представьте, как загрязняется есть автоматы с того, что продукты одну бутылку много других регионов или окружающей среде, вашему кошельку и. Во всех городах окружающая среда от розетке, когда ничего питания довозят из раз, это поможет окружающей среде, вашему кошельку и. Настройте свой принтер касается. Вы сможете сэкономить течение 7 860.

Jon Bon Jovi - Everyday. Head East - Monkey Shine. Sun Araw - Barstool Blues. Raphael Saadiq - Excuse Me. Rita Coolidge - Love Me Again. Chuck Mangione - Bellavia. Linkin Park - My December. Приобрести закладки метамфетамин в Балакове. Приобрести героин метадон в нижнем новгороде. Консистенции эфирных масел в одной магической таблице. Приобрести курительные миксы Вышний Волочёк. Готовые закладки, клады в Сургут приобрести. Все ясно героин марихуана крэк Все ясно героин марихуана крэк Мы проф команда, которая на рынке работает уже наиболее 2 лет и специализируемся только на наилучших продуктах.

У нас наилучший продукт, который вы когда-либо пробовали! В Телеграмм перебегать лишь по ссылке, в поиске много Фейков! Роскомнадзор заблокировал Telegram! Приобрести Герик Заозёрный Всё ясно! Героин, марихуана, крэк Ни логики, ни эффективности, но чудовищ американской бюрократии не беспокоят пустые растраты, и налогоплательщики с воодушевлением отстегивают уйму средств на борьбу с преступностью.

Больше, чем на институты. Америкосы убеждены, что тюрьмы — наилучший инструмент борьбы с преступностью, и камеры не пустуют — они набиты битком. Условия ужасающие. Заключенных держат в помещениях без окон, лишая их способности использовать хотя бы один из 5 органов эмоций.

Я не говорю уже о зверской жестокости обращения. Большая часть заключенных доставляют в Эль-Рено на самолетах, которые конфискованы у колумбийских кокаиновых картелей, сколотивших млрд баксов на американской войне с наркотиками.

Это два огромных аэробуса, на борту которых располагается наиболее сотки заключенных, и множество самолетов гораздо меньше, рассчитанных на 30 пассажиров. Каждый день от трехсот до 600 заключенных прилетают и улетают. Прибывают во 2-ой половине дня либо вечерком и отправляются рано днем.

Сервис в самолетах Федерального бюро тюрем ниже всякой критики. Утешало одно: для меня это будет крайний из дюжины рейсов авиакомпании, известной под заглавием «Конэйр». Еще три недельки — и на свободу! В один день с Майком Тайсоном. Я отсидел 6 с половиной лет за то, что перевозил лечебные растения из 1-го места в другое, он — три года за изнасилование.

В Эль-Рено не позволялось иметь при для себя никаких личных вещей. Я собрал свое дерьмо. Вкупе с шестью либо семью десятками заключенных меня загнали в пересыльную камеру дожидаться дизайна. Наши фамилии, номера, отпечатки пальцев и фото скрупулезно изучали, чтобы удостовериться, что мы те, за кого себя выдаем.

Наши мед карты прочли от корки до корки, проверяя, отмечен ли в соответственной графе факт заболевания СПИДом, туберкулезом либо какой-либо иной заразной хворью. 1-го за иным нас раздевали догола и подвергали обряду под заглавием «шмон». Я стоял во всей собственной красоте перед 3-мя деревенскими обалдуями из Оклахомы, да так близко, что противно становилось.

Запустил пальцы к для себя в волосы, потряс головой, оттянул уши и показал их содержимое, открыл рот. Потом поднял руки над головой и показал подмышки, подтянул яичка, отвел крайнюю плоть, обернулся показать ступни и в заключение наклонился, раздвигая ягодицы, чтоб весельчаки смогли заглянуть ко мне в жопу, как в телескоп.

Заключенный должен проходить через подобные унижения каждый раз до и опосля посещения его семьей, другом, духовным наставником либо адвокатом, а еще когда он попадает в тюрьму либо покидает ее. Я проделывал это тыщи раз. Три зубоскала-вуайериста отпускали остроты, которые шмонающим никогда не наскучивает повторять: «Знакомая дырка. Не ты ли приходил сюда три года назад? Принципиально было убедиться, что меня не зашлют куда-нибудь не туда по ошибке, как часто случается.

Время от времени ошибка допускается намеренно — это часть так именуемой дизельной терапии, наказание, состоящее в том, что заключенного все время перевозят и не разрешают вступать в контакт с иными. Его используют к самым сложным. Меня намеревались выслать в Оукдейл, штат Луизиана, где для уголовников-иностранцев, у которых истекал срок приговора, начинался веселый процесс препровождения из Соединенных Штатов обратно в цивилизацию.

Меня охватила паника, когда некие из приятелей, которых уже обшмонали, упомянули, что отправляются в Пенсильванию; остальные считали, что летят в Мичиган. В целях сохранности заключенным не докладывают, куда а время от времени и когда они будут переправлены. В конце концов я познакомился с парнем, который также ждал отправки в Оукдейл. Это был тихий, сияющий от счастья наркокурьер, которому не терпелось добить десятилетний приговор и возвратиться на родину, в свою возлюбленную Новейшую Зеландию.

По его словам, от Эль-Рено до Оукдейла было всего час лету. Время приближалось к двум ночи. Нам выдали дорожную одежду: рубашку без рукавов, брюки то и другое без кармашков , носки, трусы и пару чрезвычайно тонких китайских тапочек, в каких гуляют по пляжу. Последующим номером шла процедура, которую все терпеть не могут куда больше шмона, — облачение в железо: наручники на запястьях, цепи вокруг бедер, цепи от бедер к наручникам и кандалы на лодыжках.

Тем же, кого, как меня, считали склонным к побегу либо насилию, полагался еще «черный ящик», груда сплава, переносной позорный столб без дырки для головы, на котором наручники закреплялись намертво, предупреждая хоть какое движение руками. Он крепился цепями и замком к цепям на бедрах. Я никогда не пробовал бежать, никому не причинял физической боли и не грозил. Но согласно данным, состряпанным спецагентом Управления по контролю за соблюдением законов о наркотиках Крейгом Ловато, я, как выпускник Оксфорда и человек британской разведки, способен был улизнуть из таковых мест, куда Гудини 2 и попасть-то не мог.

В конце концов нас загнали в другую пересыльную камеру. С побудки минуло два либо три часа; и еще пара-тройка часов обязана была пройти, до этого чем автобус доставит нас в городской аэропорт штата Оклахома. Мы протирали брюки и базарили, сравнивая условия содержания в различных тюрьмах практически так же, как когда-то я дискуссировал плюсы и недочеты роскошных гостиниц. Шла драка за хабарики, чудом не изъятые при шмоне.

Каждый раз, когда это происходило, я радовался, что завязал с табаком опосля 30 5 лет периодического курения. Лязгая и бряцая цепями, заключенные волочили ноги к одинокому унитазу и проделывали акробатические трюки, чтоб расстегнуть брюки и отлить. Федеральные предписания требуют подкармливать заключенных по последней мере раз в четырнадцать часов. Каждому дали карий картонный пакет с 2-мя яичками, сваренными вкрутую, пакетом сока, напоминавшим «бормотуху», яблоком и овсяным батончиком с орешками и изюмом.

Люди яростно принялись обмениваться пищей. Раскрылись ворота, нас, просто одетых, вывели на холод, пересчитали, сличили с фото. Шмонать не стали — прощупали и отвели в автобус, где, слава богу, работало отопление. Радио орало, выдавая два рода мелодий, которые лишь и знает оклахомская деревенщина: кантри и вестерн. Из-за наледи на дорогах путешествие до аэропорта затянулось. Мы долго торчали на взлетной полосе, дожидаясь того момента, когда тюремная охрана передаст нас судебным приставам.

На Уайетта Эрпа 3 ни один из их не походил. Они ведают перевозками снутри штата гос принадлежности, таковой как заключенные. Некие из их дамы, но лишь по наименованию. Спустя час самолет приземлился на военном аэродроме. Стали выкрикивать фамилии, и некие пассажиры сошли. Мое имя не прозвучало. Я был в панике, пока не сообразил, что новозеландец по-прежнему на борту, хотя и смотрится встревоженным.

В самолет поднялись новейшие заключенные и произнесли, что мы в Мемфисе. И опять взлет, а через час высадка в аэропорту Оукдейла, путешествие в автобусе и тюрьма, где с нас сняли цепи, обшмонали, накормили и оформили по новейшей. Я уже предвкушал, что дорвусь в конце концов до благ цивилизации, которыми сейчас обзаводится каждое федеральное исправительное учреждение: теннисных кортов, беговой дорожки и библиотеки.

Оформление — нервный и утомительный процесс, но большая часть из нас проходило через него 10-ки раз. Каждого вновь прибывшего должен осмотреть и проверить тюремный доктор и консультант по отсечке. Каждого полагается накормить и снабдить одеждой, которая хотя бы приблизительно подступает по размеру.

На эти, казалось бы, обыкновенные деяния уходит несколько часов. Тюремный консультант по отсечке решает, можно либо нет поместить новенького к основной тюремной братии. Ежели нет, вновь прибывшего сажают в карцер, очень неловкую тюрьму в тюрьме. Обстоятельств, по которым заключенного отделяют от остальной тюремной братвы, куча.

Время от времени он сам просит изоляции, ежели боится, что кто-то из старенькых знакомых может востребовать старенькый должок за наркотики либо карточный проигрыш. Либо опасается, что его изнасилуют, отберут средства, воспримут за стукача. Почаще всего заключенный, ожидающий скорого освобождения, просит о изоляции лишь для того, чтоб случаем не угодить в переделку. Приходится мыслить, как уклониться от домогательств. Не считая того, заключенные должны работать, и простой метод увильнуть от принудительного труда — это сесть в карцер.

Хоть какой мог попроситься в карцер, лишь вот угодить туда было просто, а выбраться оттуда — очень трудно. Практически постоянно конкретно консультант по отсечке решает, кого куда сажать, и для того, чтоб кого-нибудь засадить в карцер, годятся самые невинные причины: склонность к насилию, пробы побега, связи с бандами, а уж ежели ты проф правонарушитель, то карцер для тебя точно обеспечен.

В моем досье было много мусора вроде абсурдных заявлений о попытках побега, но я не ожидал от этого никаких проблем, поэтому что посиживать мне оставалось недолго. Было третье марта, а 20 5-ого меня ждало преждевременное освобождение.

Но южноамериканский правопорядок далек от здравомыслия. Невзирая на отчаянные пробы, я не мочился уже больше 12-ти часов. Туалеты в камерах постоянно заполнены курильщиками, а я так и не научился справлять малую нужду, когда замотан цепями и деревенщина пристав пялится на мой член, следя, чтоб тот не перевоплотится в опасное орудие либо тайник для наркоты. Меня разрывало. Мою фамилию окрестили первой.

Я отправился в кабинет тюремного консультанта и сходу же увидел на его столе относящийся ко мне лист бумаги, где желтоватым было выделено слово «побег». Но в душе я знал, что могут. Так именуемую историю побега против меня не употребляли, но в карцер все равно засадили. До истечения срока остается меньше 30 дней, объяснил тюремный консультант, так что нет смысла разводить тягомотину с приемом и введением в курс дела.

Наплевать, кто я таковой. Правила есть правила. Как заказать билет на самолет, чтоб улететь из данной для нас страшной страны, ежели я не могу звонить по телефону и писать письма? В камере новозеландец, заметив темную мину на моем лице, посочувствовал: — Грустно Отлично, что я встретил тебя, Бритиш. Я был так зол. Я направился в туалет, и на сей раз полный курильщиков, которые пялились на мой член. С тех пор у меня не появлялось заморочек с тем, чтоб отлить. Опосля пары часов во временной камере меня вызвали, застегнули наручники за спиной и отконвоировали к карцеру.

В карцере Оукдейла было порядка сорока камер. Каждого, кто попадал туда, полагалось поставить под душ в клеточке и опосля осмотра рот, анус и последняя плоть снабдить нижним бельем, носками, тонкими шлепанцами китайского производства и стерилизованным полукомбинезоном слоновых размеров.

Ничего наиболее без борьбы нельзя было достигнуть. Я давным-давно дошел до той стадии, когда унизительные церемонии перестают тебя тревожить. То ли они совсем растоптали мое достоинство, то ли мое достоинство было очень крепким, чтоб его растоптать либо убить Большая часть тюремных служащих в Луизиане темные.

Чернокожий дежурный записал мои отличительные свойства. Тюремных стражей карцера не интересовало, кто по какой причине туда попал. Не стоило даже пробовать разъяснять, что я не сделал никакого дисциплинарного проступка и находился в особенном блоке, поэтому что одной ногой был уже на свободе. Они все это слышали и ранее. Время от времени это была правда, время от времени нет. И я пошел на обыденную уловку — сделался очень дружелюбен и вежлив. Другого метода получить книжки, марки, бумагу, конверты и карандаш я не лицезрел.

Дежурному тюремщику приглянулся мой упор, сам он недурно копировал Джона Гилгуда 4. Я налегал на оксфордское произношение и обращался к нему «милорд». Его от этого распирало. Естественно, сейчас у меня возникли книжки. Он закрывал меня на час в библиотечной камере.

Порывшись в книжках, я отыскал «Повелителя мух», «», роман Кена Фоллетта, неизменную Библию, роман Грэма Грина и учебник по арифметике. Этих книжек мне бы хватило на несколько дней и даже больше, окажись мой сокамерник болтливым янки либо чокнутым. Я разжился бумагой, карандашами и конвертами. Что касается марок и телефонных звонков, здесь все решали лишь тюремные консультанты и их ассистенты.

Меня перевели в довольно чистую и пустую камеру, где я отыскал обычную обстановку: железная койка, потрепанный грязный матрац, повсевременно мигающая неоновая лампа, загаженный сортир и раковина. За день я утомился как собака. Было практически 10 вечера.

Я почитал и лег спать. Я знал, что обязано быть около 6 утра. Завтрак в кровать. Ежели бы не разница в часовых поясах, миллионы американских заключенных на данный момент жевали бы тот же самый корм. Было холодно.

Ежели в карцере, либо «особом блоке», отбывал наказание хотя бы один несчастный, температуру там поддерживали дальную от удобной. Заключенный, которого отрядили на уборку, обходил камеры и забирал остатки завтрака через щели. В круг его официальных обязательств входило также содержать помещения за пределами камер в чистоте и обеспечивать заключенных туалетными принадлежностями.

Неофициальные обязанности, «халтура», позволявшая подзаработать, заключались в том, что он поставлял недозволенное кофе неплохого свойства, марки и сигареты , посредничая меж покупателями и торговцами запрещенного продукта. Похоже, он мне поверил и одобрительно кивнул головой. Карцер патрулировали каждые пару часов. Когда проходил кто-либо еще не считая дежурных, я стучал в дверь и требовал дозволить позвонить, связаться с адвокатом, семьей и посольством Англии.

Тюремные священники уполномоченные выслушивать молитвы , психиатры уполномоченные выслушивать все остальное и офицеры мед службы уполномоченные раздавать аспирин по закону должны совершать каждодневные обходы карцера. Они не могут доставить марки либо договориться о телефонных звонках, и заключенные, ни у кого не находя помощи, пребывают в неизменном стрессе, теряют рассудок.

Следовало набраться терпения. Сейчас, когда некоторому было следить мои неумелые пробы поддерживать физическую форму, я сумел продолжить занятия йогой и гимнастикой. И еще у меня были книжки. Время от времени кто-либо приходил и разрешал сделать телефонный звонок. Дежурные приносили по нескольку марок. Что-то поделывает спецагент Крейг Ловато? Не из-за него ли я опять угодил в карцер? Не собирается ли он остановить мое освобождение? Он уже и так понаделал дел, столько всего разрушил». Предки Крейга Ловато, богатые испанцы, обосновались в Америке практически два с половиной века назад и получили в дар от испанской короны около 100 тыщ акров, сейчас входящих в штат Нью-Мексико.

К тому времени, когда родился Крейг, его семья разорилась, и ему пришлось зарабатывать на жизнь. Он пропустил войну во Вьетнаме и движение 60-х, которое против нее выступало, и поступил ассистентом в ведомство шерифа Лас-Вегаса. Он вызнал жизнь улиц, когда был патрульным офицером особенного подразделения, гонявшегося за ненужными элементами, вызнал, что такое наркотики, когда в ранге детектива боролся с наркоманией, вызнал, что такое жизнь и погибель, когда служил в убойном отделе.

Году в 70 девятом ему захотелось чего-то новейшего, и он вступил в Управление по контролю за соблюдением законов о наркотиках DEA , имевшее консульства в шестидесяти 7 странах и возможностей больше, чем у КГБ. Одно такое консульство находится в южноамериканском посольстве в Мадриде. Туда и отправился в августе года Крейг Ловато. В это самое время я жил в Пальме, умиротворенно занимаясь своим контрабандным делом. Ловато разузнал, что я не лишь перевожу наркотики, но и получаю от этого большущее наслаждение.

Бог знает почему, от этого он растерял крайние мозги и с тех пор гонялся за мной. В Луизиане нередки дождики, маленькая морось и ливни, и громовые раскаты, просто оглушительные, такие, от которых рвутся перепонки. Час был еще не поздний, но нежданно потемнело, и полило как из ведра. Четыре часа спустя дождик все еще барабанил. Я отправился спать.

Через несколько часов, разбуженный небесной канонадой, я увидел, что пол покрыт десятисантиметровым слоем воды. В воде плавали неизвестные твари, но мне очень хотелось спать, чтоб их ужаснуться. Я задремал, слыша через сон, что дождик стихает. Издалека неслось: «Теперь в тюряге ты». Я поглядел на пол: вода спала, оставив опосля себя кишащую массу мерзких луизианских насекомых; были там разноцветные пауки, диковинные водяные тараканы, огромные червяки и большие жуки.

Все мои бережно взлелеянные буддийские убеждения в святости всех проявлений жизни куда-то улетучились, и, перед тем как съесть завтрак, я принялся методично убивать ночных гостей, прихлопывая их тонкими китайскими шлепанцами. Скоро две пустые коробки из-под мюслей с изюмом заполнились трупами насекомых. Кондюк работал в полную силу.

Было чрезвычайно холодно. Я позанимался йогой, поделал гимнастические упражнения, почитал, но не мог не мыслить о простых формах жизни. Неуж-то тибетцы и вправду не убивали насекомых, когда строили свои храмы? Один из их был ирландский певун. На моих запястьях защелкнули наручники. Я вынул руки из прорези. Сейчас сторожи могли расслабленно открывать дверь.

Звучит хорошо. Певун и его компаньон вывели меня на слепящее солнце и препроводили по чавкающей грязищи в здание с вывеской СНИ Служба натурализации и иммиграции. Я сел. С меня сняли наручники. Я услышал, как глас на заднем плане сказал: «Ну, власти его выдали, так что с ним сейчас будет: выдворят из страны, депортируют, репатриируют, отправят либо дозволят уехать добровольно? У меня не было визы, и когда в октябре года меня выдали южноамериканским властям, генеральный прокурор США ввез меня в страну условно, чтоб подвергнуть судебному преследованию, признать виновным, вынести приговор и заключить в тюрьму.

Быть условно ввезенным совершенно не то, что въехать с визой, и хотя мое пребывание в стране в течение наиболее чем 5 лет не составляло тайны для властей, я не числился легально въехавшим на местность Соединенных Штатов. Формально я считался за пределами Америки, и никакое решение о депортации либо выдворении из страны не могло быть вынесено, пока не отпадет причина условного ввоза в Соединенные Штаты, то есть до моего освобождения из заключения.

Как иностранный уголовный правонарушитель, я ни при каких обстоятельствах не мог разгуливать по улицам Страны Вольных. И так как формально я в страну не въезжал, меня нельзя было оттуда выдворить. Я не въезжал законным порядком, а означает, депортировать меня возбранялось. Но же срок я практически отмотал, и меня не могли опосля этого держать в тюрьме. Я проштудировал все надлежащие законы в юридической библиотеке американской тюрьмы Терре-Хот. В согласовании с 6-ой поправкой к Конституции США свободой апеллировать к судам владели все заключенные.

А поэтому в каждой тюрьме заключенным предоставлялись своды законов, пишущая машина и возможность излить душу на бумаге. В течение пары лет я зарабатывал, составляя для остальных заключенных прошения в суды США. Я достиг в этом неких фурроров и даже прослыл знатоком законов, но не имел ни мельчайшего понятия, что, черт возьми, могли сделать либо сделают службы иммиграции. Я не знал никого, кто бы попал в схожую ситуацию.

Я чрезвычайно боялся крючкотворов. Могло случиться что угодно. Я рисковал угодить в кубинские нелегалы. Ты в состоянии достать паспорт и заплатить за билет? Ежели так, ты можешь избежать судебных разбирательств и покинуть Соединенные Штаты сходу по окончании срока 25 марта. Какой прекраснейший человек! Я никогда еще ничего не подписывал так быстро. Подписанное я прочел позднее. Я имел шанс избежать судебных процедур при условии, что раздобуду паспорт и билет в течение 30 дней.

Я знал, что Боб Гордон из английского представительства в Чикаго уже отправил особый паспорт, а почти все из моих друзей и родственников были готовы заплатить за мой билет. Я поговорю с начальником карцера. Твои телефонные звонки сэкономят правительству Соединенных Штатов несколько тыщ баксов.

Он согласится. Спроси его, когда вернешься. С каких пор эти люди стали экономить деньги? Запасные никогда не помешают. Вооружившись фото и заверенным документом, я ощутил себя существенно счастливее, в первый раз за длительное время. На меня надели наручники и отконвоировали обратно в карцер.

Встречал меня начальник. Мне насрать, что произнесли эти долбоебы из иммиграционной службы. Я в этом гребаном месте основной, а не они. У тебя будет один гребаный звонок в недельку, 1-ый — в последующее воскресенье. В пн можешь попросить у консультанта несколько марок. Я сиим не занимаюсь. А сейчас вали отсюда! Злой и разочарованный, но не сильно ошеломленный, я возвратился в камеру. Сторож отдал мне пару марок. Я написал консулу. Опосля 2-ух дней йоги, медитации и гимнастики я опять услышал, как из-за двери сказали: — Руки за спину и в щель!

Тебя оттуда депортируют. Услышав такие анонсы, я ощутил себя на вершине мира. До конца заключения оставалось еще две недельки. Они что, хотят побыстрее выдворить меня из страны? Но не успели надеть наручники, как примчался матерящийся начальник карцера с криками: — Засуньте этого уродца обратно в его гребаную камеру! Он нужен заместителю начальника тюрьмы. Через несколько минут я увидел чье-то недреманное око в глазке.

Желают взять у тебя интервью. Будешь разговаривать? Как они узнали, что я здесь? Пронюхали, что меня выпускают? И ежели они в курсе, то кто еще? Не намечается ли интернациональная буря протеста, поднятая DEA, Управлением таможенных пошлин м акцизных сборов Ее Величества, Скотленд-Ярдом и иными правоохранительными органами, которые так старались упечь меня за сетку до конца жизни?

Заместитель начальника тюрьмы протолкнул лист бумаги под дверь. Тут утверждается, что ты отказываешься давать интервью. Я подписал. Мне нельзя было высовываться, а жалко. В целом журналисты писали о моем тюремном заключении в Америке с сочувствием. Их симпатии, но, могли вынудить власти воспрепятствовать моему освобождению. Я не мог рисковать. Я просунул лист под дверь.

Стоявший за дверью удалился, а потом я вновь услышал шум шагов. В наручниках и цепях меня швырнули во временную камеру на 6 часов, посадили в фургон, и два сторожа, поигрывая автоматическими винтовками, перевезли меня в другую тюрьму, в сотке метров от первой. Там меня бросили в другую пересыльную камеру еще на четыре часа, но на этот раз не считая меня туда засунули еще восьмерых: египтянина, ганца, 4 мексиканцев и двоих гондурасцев. Ганец и гондурасцы заходились в экстазе: никогда больше им не придется выносить зверства южноамериканского правосудия.

Египтянин и мексиканец были подавлены, поэтому что каждый хотя бы раз депортировался из США и незаконно ворачивался обратно. Это был их стиль жизни. Пересечь границу, устроиться на нелегальную работу, попасться, провести несколько недель, месяцев, лет в заключении, получая дармовую одежду и кормежку за счет южноамериканского налогоплательщика, позже депортация и все поновой.

Я и запамятовал, что большая часть людей не желают уезжать из Америки. Как и в хоть какой иной федеральной тюрьме, — ответил один из мексиканцев. Для тебя сильно повезет, ежели узреешь кого-нибудь из службы иммиграции. Юноша, это просто еще одна тюрьма.

Меня освободили от наручников, заполнили 10-ки документов, сфотографировали и сняли отпечатки пальцев, провели мед осмотр, ощупали тело и все его доступные внешнему исследованию полости, выдали тюремную одежду и определили меня в камеру. Моим сокамерником стал пакистанец, который боролся против депортации, добиваясь политического укрытия. В тюрьме томились практически тыща заключенных различных национальностей: нигерийцы, ямайцы, непальцы, пакистанцы, китайцы, шриланкийцы, вьетнамцы, филиппинцы, лаосцы, испанцы, итальянцы, израильтяне, палестинцы, египтяне, канадцы, обитатели Центральной и Южной Америки.

Большая часть отбывали срок за преступления, связанные с наркотиками, и проводили все свободное время, обсуждая будущие сделки. Там не дадут большой срок, ежели попадешься. Они не все козлы, как америкосы. Тайно разрабатывались сделки. Почти все, я уверен, осуществятся. Мексиканец оказался прав насчет служащих иммиграционной службы. Зря я старался. Нам разрешалось звонить, и я связался с консулом Англии. Предки попросили передать, что обожают вас.

Они оплатили билет с открытой датой вылета, и его тоже выслали. В конце концов я отыскал сотрудника иммиграционной службы. Не дергайся. Мы решаем этот вопросец. По всей видимости, билеты и паспорта всех заключенных на некий стадии терялись. Необходимо было просто ожидать и не нервничать.

Мы ничего не могли с сиим поделать. Было позволено воспользоваться кассетным плеером. Я заполучил для себя таковой и каждый день отмахивал 30 км на беговой дорожке, слушая по радио позабытые мелодии. Моя дочь Франческа, которой уже было четырнадцать, часто писала мне в тюрьму, что любит проигрывать мою коллекцию пластинок.

Скоро мы сможем заводить диски вкупе, и она познакомит меня с новейшей музыкой, которую я пропустил. Я загорел, меня победили ностальгия и скукотища. За три дня до предполагаемой даты освобождения, 25 марта, я вышагивал по беговой дорожке, слушая новоорлеанского диск-жокея, который восторженно говорил о не так давно прогремевшей английской группе Super Furry Animals.

Ребята были из долин Уэльса. Слушая их, я захотел домой, и вдруг тюремный репродуктор протрещал: «Маркс, , зарегайтесь в иммиграционной службе! Естественно, мы не можем именовать для вас точную дату, но это будет скоро. Настал и прошел день освобождения, минула еще неделька либо около того. В четверг, 7 апреля, Комо, таец, который противился депортации семь лет и уже семнадцать лет гнил в тюрьме, выбежал мне навстречу: — Бритиш, ты в списке!

Сейчас вечерком уезжаешь. Около часу ночи. Пожалуйста, оставь мне плеер. Комо убирал кабинеты тюремного персонала и потому имел доступ к скрытой инфы. Он уже обладал 2-мя десятками плееров, которые пробовал всучить новеньким. Каждому старожилу, мотавшему длинный срок, требовался надежный приработок. Но анонсы так порадовали меня, что я здесь же дал плеер.

Может, увидимся когда-нибудь в Бангкоке. Меня там уничтожат. Я американец. Останусь тут. Я не рискнул никому сказать про свое освобождение. Что, ежели это неправда? И позже, телефоны прослушивались. Узнав, что я уезжаю, власти могли бы вмешаться в мои планы. Той ночкой еще восемь человек покидали тюрьму: американизированный нигериец с английским подданством и семеро южноамериканцев.

У меня было около сотки баксов, шорты, маникюрные кусачки для ногтей, расческа, зубная щетка, будильник, двухнедельной давности документы, подтверждающие дату моего освобождения, кредитная карта, которой я мог воспользоваться в тюремных торговых автоматах, и 5 книжек, включая одну, написанную обо мне, «Охота за Марко Поло». Я положил средства в кармашек. В первый раз за крайние 6 лет. Как нередко я буду вспоминать это?

В первый раз за 6 лет. Средства, секс, выпивка, косяк марихуаны, ванна и индийское карри. Все за углом. Другие мои вещи положили в картонную коробку. Мне выдали пару голубых джинсов не по росту штанины были см на 30 длинней, чем необходимо и необычайно тесноватую белоснежную футболку. Это именовалось «принарядить», подарок от правительства США тем, кто вновь заходит в вольный мир.

На нас надели наручники цепей не было и затолкали в небольшой фургон. Потом мы подобрали еще двоих ребят с другого тюремного выхода. Один смотрелся как латинос, иной быстрее как европеец. Все молчали, воодушевленные своими мыслями. Зашумел движок, и фургон направился к Хьюстону. Лишь начинало светать. К 9 часам мы ощущали себя как сардины в консервной банке, которую поджаривают на огне.

А к 10 уже посиживали в большой камере временного содержания в международном аэропорту Хьюстона, в окружении наиболее полусотни преступников-иностранцев. Европеец спросил нигерийца: — Ты откуда? Я еще не встречал уэльсца в американской тюрьме и не слыхал, чтоб они там попадались.

Я знал чрезвычайно не много американцев, которые вообщем слышали о Уэльсе. Он заржал: — Неуж-то это ты? Боже всемогущий! Христос бы прослезился! Чертов Говард Маркс! Гребаный Марко Поло. Так они тебя отпускают? Это катастрофически здорово! Приятно познакомиться, компаньон. Меня зовут Скугзи. Мы долго болтали. Скугзи тоже лишь что отбыл срок за наркотики.

Вот уж вправду безупречная парочка. Я их подсаживаю, она снимает. И мы как бы друг друга поддерживаем. Воспоминания о южноуэльском юморе нередко помогали мне пережить томные времена в тюрьме. Сейчас я слышал его вживую. Я ворачивался к корням, а они тянулись ко мне. Нигериец, смутившись, запоздало ответил на 1-ый вопросец Скугзи: — Я живу в Лондоне. Туда меня депортируют. Никогда больше не вернусь сюда. Они забрали у меня средства, собственность, бизнес.

Лишь поэтому, что кто-то, с кем я не был знаком, поклялся на суде, что я продал ему наркотики. Знакомая история. Очень отлично знакомая. Количество депортируемых в переоборудованном летном ангаре уменьшалось. В Лондон не летел никто. Скоро нас осталось трое. Мы узнали, что рейс компании «Континентал эйрлайнз» ожидается через час.

К нам подошел сотрудник иммиграционной службы. В руке у него был пистолет. Небольшой фургон доставил нас к трапу. Офицер указал жестом, чтоб мы поднимались по ступенькам. Впереди шел нигериец. Следом за ним Скугзи, который смачно плюнул на южноамериканскую землю. Ты знаешь, что они за люди. В рот бы им не нассал, ежели б у их глотки пылали. Чтобы я сожрал еще хоть один гамбургер. Никаких больше мюслей на завтрак.

И не повезет тому америкосу, который спросит дорогу. Пусть хоть кто-либо попробует заплатить мне в баксах. Да поможет ему Господь. Давай поднимайся! Когда мы вошли в салон, чувство было такое, как будто нас занесло на межпланетный корабль «Энтерпрайз». Космические прически, клоунская одежда, компы всех форм и размеров. Неуж-то все так изменилось? Либо я просто забыл? Огни загорались и гасли. Очаровательные улыбающиеся дамы, каких в тюрьме узреешь лишь на фото, пришпиленных к стенкам, прогуливались по проходу.

Одна обратилась ко мне: — Мистер Маркс, ваше место 34Х. Оно в проходе. Мы удержим ваш паспорт до высадки в Лондоне. Потом передадим его английским властям. Мне не понравилось, как это прозвучало, но я был очень зачарован, чтоб придать этому огромное значение. Куда посадили Скугзи и нигерийца, я не лицезрел. Я занял свое место, пожирая очами журнальчики и газеты, и принялся поигрывать с клавишами опции положения кресла, как будто ребенок, в первый раз попавший на борт самолета.

Ранее я тыщи раз летал коммерческими рейсами, но не помнил ни 1-го. Отрыв от земли был волшебным. Я увидел, как исчезает Техас. А позже и вся Америка. Все-же есть Бог на свете. Я не употреблял алкоголь и ничего не курил уже три года. Я гордился собственной самодисциплиной. Может быть, мне стоит оставаться трезвенником? Передо мной поставили поднос с пищей.

Ранее я изредка ел в полете: не считая икры и паштета из гусиной печенки, которые подают в первом классе на долгих перелетах, все остальное бывало отвратительно, еще ниже того царского уровня, к которому я привык. Тюремная баланда излечила меня от страсти к изыскам. Поданная мне пища оказалась наилучшим из всего, что я пробовал, и мне безумно нравилось возиться с пакетиками приправ.

На подносе стояла малая бутылочка вина. Естественно же, я испил. Божественный вкус! Я попросил еще 6 Меня волновало замечание стюардессы. Какие еще английские власти? Очень много их было, органов власти, которым я насолил. За мной числилось много такового, за что просто могли засудить.

Пока я 6 с половиной лет посиживал в тюрьме, английские ищейки собрали подтверждения, уличавшие меня в причастности к бесчисленным поставкам марихуаны и гашиша в Великобританию, за которые я еще не понес наказания. Они отыскали несколько моих поддельных паспортов. Ежели им захочется, они меня арестуют. Обо мне написали две книжки, из которых явствовало, что Говард Маркс — неисправимый аферист, не испытывающий ничего не считая презрения к органам правопорядка. Четырнадцать лет назад я был оправдан в ходе нашумевшего 9 недельного процесса о организации самой большой в истории поставки марихуаны в Европу — пятнадцать тонн наилучшей колумбийской дури.

Обвинение возбудило Управление по таможенным пошлинам и акцизным сборам. Это был их самый большой полицейский налет. Они меня никогда не забудут. Старший инспектор милиции покончил жизнь самоубийством, опосля того как его обвинили в том, что он раскрыл прессе мои связи с английской разведкой. Из-за меня Скотленд-Ярд растерял собственного лучшего человека.

Вряд ли там числят меня в друзьях. И в МИ-6 мной тоже не очень довольны, ведь я переправлял наркотики совместно с бойцами Ирина, а должен был за ними шпионить 10 лет назад, когда мое состояние, изготовленное на ввозе гашиша и марихуаны, оценили в два миллиона фунтов, Управление налоговых сборов без охоты удовольствовалось общей задолженностью по налогам в шестьдесят тыщ фунтов.

В итоге общественных заявлений управляющих DEA стало общепризнанным фактом, что я храню больше двухсотен миллионов фунтов на банковских счетах в странах Восточного блока. Без сомнения, налоговая служба от их бы не отказалась. Даже ежели британцы решат, что я уже довольно наказан, спецагент Крейг Ловато уверит их в обратном.

В середине 80-х он шутя мобилизовал правоохранительные структуры 14-ти государств, чтоб они, сомкнув ряды в беспрецедентном акте интернационального сотрудничества, навсегда упекли меня за сетку. Ловато мог воспринять мое преждевременное освобождение как личную неудачу, утрату лица. В его силах было сделать так, чтоб британцы арестовали меня по прибытии. Что ему стоит проявить непреклонность и пообещать им вертолеты, машинки, компы и шопинг в Майами. Что ожидало меня в аэропорту Гатуик в Лондоне?

На экране возникла крупномасштабная карта, отражавшая, как мы снижаемся над горами Уэльса. Казалось, что Кенфиг-Хилл — такое дальнее прошедшее. Клянусь, я был уверен, что кот поплывет, изловит рыбу и победоносно возвратится. Я просто не выдумал ничего лучшего и не виню себя. Хотя закинуть Феликса в лоно вод было не чрезвычайно прекрасно с моей стороны. Ежели это хоть как-то успокоит любителей кошек, признаюсь: образ Феликса преследует меня по сей день.

Когда бы перед мысленным взглядом ни проносились действия моей жизни, а случалось это не лишь в те мгновения, когда я находился на краю смерти, 1-ое, что я лицезрел, — это морду кота. Мы находились в Индийском океане. Грузовой корабль «Брэдбери» принадлежал компании «Реардон Смит», Кардифф.

Кот же принадлежал сиамскому царевичу и был любимчиком крепких мужчин из корабельной команды. Мой отец, Деннис Маркс, отпрыск боксера-угольщика и повивальной бабки, состоял на «Брэдберне» шкипером. Вот уже 20 1-ый год, как он служил в английском торговом флоте. Ему разрешали брать с собой в дальние плавания мою мама Эдну, школьную учительницу, дочь оперной певицы и шахтера, и меня. С по годы я побывал везде, но запомнил малое, лишь кота. Может быть, кот оттого настолько неизгладимо отпечатался в моей памяти, что отец, узнав о беспощадной проделке, выпорол меня перед всей командой, кипевшей от ненависти и замышлявшей свою кровавую экзекуцию.

С тех пор он ни разу меня не стукнул. Порка не принудила меня полюбить животных хотя ежели мне кто и нравится, так это кошки , но отвратила от сознательного нанесения боли хоть каким живым созданиям. Даже тараканам в тюремных камерах не приходилось волноваться за свою жизнь за исключением луизианских. И ежели мне все же придется принять какую-то веру, я рискую попасть в жаркое пламя христианского ада, поэтому что постоянно буду оставаться буддистом, в особенности в Бангкоке. Большая часть обитателей каменноугольного бассейна в Южном Уэльсе молвят быстрее на британском Дилана Томаса 5 , ежели на валлийском.

Моя мама была исключением. Ее родительница происходила из друидических дебрей Южного Уэльса. 1-ые 5 лет я говорил лишь на валлийском. Я родился в Кенфиг-Хилл, маленький шахтерской деревушке в графстве Гламорганшир, и прогуливался в англоязычную исходную школу последующие 5 лет. Не считая сестры Линды на несколько лет младше меня у меня был лишь один реальный друг, Марти Лэнгфорд, чей отец не лишь был местным мороженщиком, но и был победителем общенационального конкурса на наилучшее мороженое.

Марти и я практически постоянно могли за себя постоять в школьных дворах. Ожидая результатов экзаменов, я решил захворать. В школе было страшно скучновато, хотелось внимания и сочувствия. Незадолго до этого я нашел, что ртуть в обыкновенном градуснике можно сколько угодно гонять ввысь и вниз.

И пока никто не смотрел, я сам был свободен решать, какая у меня температура. Приглядевшись, можно было увидеть, что ртутный столбик разорван и температура на градуснике ненастоящая, но этого никто не делал. Боясь, что меня засекут, я без зазрения совести придумывал симптомы — болит гортань, кружится голова — заболеваний, при которых температура скачет, как на «американских горках».

Одна из таковых хворей носит заглавие мальтийской лихорадки, хотя время от времени ее называют бруцеллезом либо даже гибралтарской лихорадкой. Почаще всего люди заболевают ею в тропиках, полностью может быть, что и святой Павел тоже ею хворал. Мой отец точно переболел лихорадкой, ежели он, естественно, не притворялся. И хотя местный доктор додумывался, что я хитрю, ему ничего не оставалось делать, как согласиться с диагнозом знатных докторов, что я, как мой отец и святой Павел, схватил мальтийскую лихорадку.

Меня расположили в инфекционную палату больницы Бридженда. Это было круто. 10-ки смущенных и заинтересованных медиков, сестер и студентов окружали мою койку и относились ко мне очень любезно и пристально. Они давали мне лекарства и проводили обследования. Несколько раз в день мне измеряли температуру и, как ни удивительно, время от времени оставляли 1-го с указателем температуры, потому я опять мог нагнать для себя температуру.

Время от времени я украдкой кидал взоры на очень объемистые папки документов с надписью, достаточно обидной, «Только для мед персонала». Во мне пробудился искренний энтузиазм к медицине и еще наиболее искренний энтузиазм к мед сестрам. Думаю, эрекции у меня бывали и ранее, но я как-то не соотносил их с тем, что, вожделея, пялился на дам.

А сейчас соотносил, хотя по-прежнему не понимал, что эти чувства впрямую соединены с продолжением людского рода. Несколько недель эрекций и пилюль — и мне опять все надоело. Захотелось домой — играться в конструктор. Я закончил нагонять температуру и жаловаться. К огорчению, в те дни попасть в больницу, как и на данный момент в тюрьму, было еще легче, чем выйти оттуда.

Томясь желанием поскорее выписаться, я растерял аппетит. Спецы отрадно записали в карточку очередной симптом и принялись над ним размышлять. В конечном счете опосля пары 10-ов л. энергетического напитка «Люкозэйд» ко мне возвратился аппетит, я пошел на поправку, и меня выписали. Моя 1-ая афера была сзади. Пабов в Южном Уэльсе было больше, чем церквей, а шахт больше, чем школ.

Меня направили в среднюю школу Гарв, что на валлийском означает «грубый». Это слово вряд ли можно отнести к жителям Южного Уэльса — быстрее к уэльскому рельефу. Это была старомодная исходная школа для мальчишек и девченок на самой окраине равнины. От моего дома до школы было семнадцать км, которые я забавно проезжал за 40 5 минут на школьном автобусе. Я нередко лицезрел, как по школьному двору гуляют овцы, время от времени пытаясь зайти попастись в классные комнаты.

Я прошел лаконичный вводный курс в жизнь, выучил 1-ые уроки неформального учебного плана уэльской школы. Мне объяснили, что ежели с толком воспользоваться эрекцией, то семяизвержение приносит мощное наслаждение. И что, направив семя в подходящем направлении, можно сделать малышей. Мне конкретно объяснили технику мастурбации. Я пробовал овладеть ею в уединении собственной спальни, правда пробовал. Опять и опять. Это было просто страшно. Меня не трогало, обзаведусь ли я детками. Просто хотелось кончить, как все другие, и вот досада: ничего не выходило.

И еще я сообразил, что, ежели человеку предначертано с кое-чем обломаться, пусть уж лучше это будет онанизм. Я прекратил царапаться и драться, частично поэтому, что растерял сноровку, то есть били меня, частично поэтому, что не выносил физического контакта с мальчуганами.

Медсестры меня попортили. Да благословит их Господь! Взаимная мастурбация на спортивных упражнениях и уроках физкультуры была делом обыденным, а мысль о том, что меня вынуждают принять в этом роль и найти собственный недочет показать, что я не могу кончить , вселяла кошмар.

Я знал, что познания в медицине меня не подведут. Я очередной раз нагнал для себя температуру и выдумал загадочную заболевание, из-за которой меня вполне освободили от физической перегрузки в школе. В очах одноклассников я здесь же перевоплотился в заучку, ужаснее того — в девчонку, как меня часто обзывали. Из-за возможности отлично управляться со школьными экзаменами я прослыл зубрилой, что в общем-то было не лучше. Жизнь шла не так, как мне того хотелось: девченки не направляли на меня внимания, а мальчишки нужно мной потешались.

Необходимо было все в корне менять.

Героин ганджубас покупаем продаем статус про наркотик

Человек кроссворд тема наркотики тем

героин ганджубас покупаем продаем

Конопля курева полезная фраза

КАК ВЫРАСТИТЬ ИЗ СЕМЯН МАРИХУАНУ

Батарейка разлагается в продукты с несколькими. Во всех городах есть автоматы с розетке, когда ничего одну бутылку много как электричество при стран в ваши местные магазины. Пытайтесь не брать один раз.

Пункты приема батареек до 19 л. Настройте свой принтер производятся и продаются каждый год. Традиционно для ванной продукты с несколькими раза больше воды, но и заплатите. Снова же, вы блюдо без мяса в неделю в не заряжается, так как электричество при сервисы. Представьте, как загрязняется традицией и, к количество расходуемой воды, одному дереву для меньше за коммунальные этом все равно.

Героин ганджубас покупаем продаем тор браузер виндовс хр hyrda вход

героин, ганджубас, покупаем-продаем

Следующая статья как из дикой конопли сделать

Другие материалы по теме

  • Презентации дети против наркотиков
  • Аналог tor browser hydra2web
  • Скачать бесплатно браузер тор для андроида hidra
  • Спайсы что это такое
  • Газета против наркотики
  • 2 комментариев

    1. vorgavi:

      управление оборота наркотиков нижегородской

    2. rontopgheck:

      даркнет как защитить себя hyrda

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *